До начала операции по освобождению заложников точной информации, по большому счету и не требовалось. В общих чертах ситуация стала понятна к 24 октября. Посему каждое СМИ стремилось «придумать» повод, дабы разбавить, в общем-то, унылый фон. Мелкие детали, озвучиваемые в эфире слухи, если и искажали картину, то незначительно. Требовать от властей подробного отчета о готовящихся мероприятиях, если таковые, конечно, разрабатывались, было нельзя, дабы террористы не привели свои планы в исполнение или не изменили бы тактику.

Но после штурма разобраться в том, что именно произошло, и расставить какие бы то ни было акценты, стало невозможным. Первое, что бросилось в глаза по прошествии нескольких часов после штурма - это отсутствие четкой позиции по самому главному вопросу - применению газа. Заместитель министра МВД России Владимир Васильев в интервью журналистам сразу после штурма спокойно и уверенно заявил, что «спецсредства (читай - газ) применялись». Но им же подчеркивалось, что пострадавших от газовой атаки не было. Когда количество летальных исходов среди освобожденных заложников стало увеличиваться с каждым часом, стали множится и гипотезы, почему четко проведенная операция обернулась трагедией.

Тем временем лидеры иностранных государств поздравляли российские власти с удачно проведенной операцией. Власть, в первую очередь силовики, почивала на лаврах, по сути, уклонившись от дальнейшего информационного сопровождения событий.

Журналисты, которые продолжали следить за развитием событий и голоса которых до этого звучали в унисон, начали все чаще выбиваться из общего хора, задаваясь вопросом, а что, собственно, происходит. Получить сведения из официальных источников стало невозможным. Отсутствие гибкой и своевременной реакции, стремления к диалогу и разъяснениям туманных вопросов спустя сутки сделали ситуацию вокруг штурма полностью неуправляемой.

На этом фоне нескоордининированных действий пресс-служб силовых ведомств удивительно четко сработали имиджмейкеры президента. Пресс-служба Путина учла ошибки, допущенные при реакции на гибель АПЛ «Курск». На этот раз президент выглядел человеком, полностью информированным обо всем происходящем и контролирующим ситуацию.

Вечером 26 октября глава государства обратился к нации, по-человечески извинился за то, что не всех удалось спасти и объявил день траура по погибшим. Большего от него, на тот момент, и не требовалось. Это обращение, казалось бы, сгладило все негативные последствия, которые мог бы оказать на имидж главы факт захвата заложников в столице России.

Однако пресс-службы силовых ведомств в отличие от президентских PR-структур оказались, мягко говоря, не на высоте. Ответственные за информирование общественности чиновники допустили «пробуксовки». В результате неадекватной их реакции журналисты заполнили информационное пространство сведениями, добытыми ими по собственным каналам, подчас недостоверными либо не точными, и впечатление от триумфальной демонстрации победы российских спецслужб над террористами оказалось смазанным.

Все громче звучали вопросы о природе происхождения газа, информацию о применении которого официальные лица не подтверждали в течение 10 часов, о причинах неготовности служб спасения к работе с пострадавшими в результате применения «спецсредств». Вопросы эти свели на нет возникшую было эйфорию по поводу относительно благополучного завершения дубровской драмы.

В силовых ведомствах, готовивших штурм ДК, избрали традиционную для советских времен позицию замалчивания информации в надежде, что «пронесет». Однако было упущено из вида то обстоятельство, что к событиям прошедшей недели было приковано повышенное внимание не только в самой России, но и за ее пределами. Особенно в тех государствах, чьи подданные пошли на «Норд-Ост» в среду 23 октября. А это немного ни мало США, Великобритания, Австрия и другие мощные игроки мирового политического поля. Там забота об отдельном человеке, пострадавшем за пределами родины, является чуть ли не более важной задачей чем борьба с терроризмом в целом. И для зарубежной общественности стремление знать все правду о событиях в Москве было столь же естественно, сколь и для российской.

Длящаяся который день игра в молчанку отбирает у России с большой кровью заработанные очки на внешнеполитической арене. Госдепартамент США не подвергает сомнениям целесообразность штурма, но его представители все более настойчиво требуют сообщить название применявшихся спецсредств. Силовики безмолвствуют. Если в субботу 26 октября можно было рассчитывать хотя бы на нахождение понимания у европейцев и американцев российской позиции в отношении Чечни, то теперь сделать это будет так же трудно, как и в начале прошлой недели. И все из-за того, что западной общественности стали возникать определенные сомнения в честности российских властей и верности их действий.

Перечислять проколы можно до бесконечности. Критиковать умеют все, и с каждым днем список критиков будет только увеличиваться. Однако те, кто руководил спасательной операцией и те, кто нес ответственность за ее освещение могли бы избежать столь тщательного разбора полетов, продумав свою информационную политику хотя бы на один шаг вперед.

Отдельного разговора заслуживает проблема готовности медиков к спасению пострадавших. Сами врачи говорят, что достаточно было через мегафон крикнуть спасательным бригадам: действовать надо как при работе с передозировкой наркотиков и посадить на телефоны пять-шесть человек, чтобы те одновременно с началом штурма предупредили больницы, с чем именно врачам придется столкнуться в ближайшие сутки. Тогда погибших было бы меньше. Набор средств для работы в таких условиях у всех бригад скорой помощи есть, действия отточены до автоматизма.

Обращает на себя внимание и тот факт, что общество было совершенно не готово принять информацию о количестве пострадавших. Да, все были морально готовы к худшему, то есть - ко взрыву в здании ДК. Предполагалось, что многие заложники погибнут при штурме от пуль, как террористов, так и атакующих. Но к тому, что причиной гибели заложников послужит газ, рассчитанный на нейтрализацию противника, не был готов никто. Тот же господин Васильев, признавая факт применения «спецсредств», мог сказать, что последствия его использования предсказать сложно. Необходимо учесть ослабленное состояние пострадавших, и что нужно готовится к худшему. Тогда бы сообщения о 67, а затем и о 117, смертях воспринимались бы более спокойно.

Не было сделано ничего для сбора и обработки информации о размещении пострадавших в больницах. Родственники в течение более чем суток пребывали в неизвестности о судьбе своих родных и близких. Персонал больниц, отказывающийся пускать посторонних в те дни, понять можно - к подобному наплыву пациентов подготовится ни морально, ни физически было невозможно. Но службы спасения могли бы просто отрядить несколько человек, снабдив их аппаратурой, способной делать моментальные снимки. В этом случае оставалось бы только вывесить фотографии на дверях больниц, не мучая и без того измученных ожиданием людей. Если же было невозможно использовать последние достижения науки и техники, то назначить конкретный срок, к которому были бы собраны все сведения о пострадавших, было вполне реально.

О низком уровне подготовки большинства сотрудников пресс-служб и служб по связям с общественностью говорит хотя бы то, что реакция на события происходит, как говориться, «по факту», в то время как информационное поле - это общеизвестный факт - меняется в кризисных ситуациях почти мгновенно. Отсутствие оперативной, желательно упреждающей, реакции приводит к мало предсказуемому результату. И яркий пример - это события вокруг захвата заложников. Блестяще спланированная и проведенная операция грозит стать одним из самых громких провалов российских спецслужб. В основном, из-за не подготовленного общественного мнения, теоретически расположенного в определенный момент слепо и безоговорочно принять правительственную, следовательно, правильную, точку зрения.